Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

было против правил, тайна совещательной комнаты почиталась в англо-американском праве священной, но ввиду экстраординарности произошедшего из этого правила было сделано исключение [не совсем понятно, с какой целью].

Подсудимый, находившийся на своём месте при появлении жюри, явно был обескуражен подобным исходом дела. По-видимому, и адвокаты, и собственный здравый смысл питали его уверенность в том, что вердикт окажется оправдательным. И если оценивать судебный процесс объективно, то нельзя было не признавать того, что сторона обвинения не достигла ни одной из своих принципиально важных целей. Защита отбила все доводы окружной прокуратуры, связанные с мотивом убийства, способом его осуществления и методом последующего уничтожения тела, да что там говорить — сам факт убийства не был доказан. Даже неприкрытая симпатия судьи мало помогла стороне обвинения! Это видели и понимали все, и прежде всего сам подсудимый. Поэтому его разочарование можно признать оправданным.

Присутствовавшие в зале видели и слышали, как, повернувшись к одному из судебных маршалов за своей спиной, Лютгерт громко произнёс с хорошо различимой горечью в голосе: «Они должны были оправдать меня. Их действия показывают сомнения, а ведь судья сказал им, что моё дело даёт право на все сомнения» («They ought to have acquitted me. Their action showed doubt and the court told them I was entitled to all doubt»). Фраза подсудимого прозвучала скомканной, но её смысл был хорошо понятен — Адольф говорил о том, что любое сомнение должно трактоваться в пользу обвиняемого.

В тот же день, чуть позже, Адольф Лютгерт пригласил в тюрьму нотариуса Салливана, через которого распространил официальное заявление. Текст его, воспроизведённый на следующий день множеством газет во всех концах страны, гласил: «Результат моего суда, окончившегося сегодня, явился моей победой ввиду несогласия присяжных, но я очень разочарован и крайне удивлён тем, что члены жюри не вынесли оправдательный вердикт. Я подавляя собственное «я», не выступал в качестве свидетеля [в свою защиту], поскольку мой адвокат, судья Винсент, будучи категорически против того, чтобы я это делал, убеждал меня в том, что в этом нет необходимости. Я благодарен общественному мнению за огромную перемену в мою пользу, и время покажет, что я не только невиновен, но и по-настоящему оскорблён.

АДОЛЬФ Л. ЛЮТГЕРТ. Подписал и принял присягу в моём присутствии двадцать первого октября 1897 года нашей эры. Ф. САЛЛИВАН, нотариус штата.»[18]

Явно не удовлетворившись этим заявлением, Лютгерт вскоре написал и передал в газеты довольно пространный текст, посвященный самому себе. Его можно было бы назвать автобиографией, но написанное «колбасным магнатом» не являлось автобиографией в традиционном понимании этого слова. Адольф поведал читателям «свою правду», если так можно выразиться. В тексте, опубликованном 24 октября в некоторых местных газетах, он рассказал о своём жизненном пути, о присущих ему честности и трудолюбии, похвалил Соединенные Штаты Америки за те свободы, что он приобрёл здесь, а затем обвинил полицию Чикаго в фабрикации улик и использовании лжесвидетелей. Причём последний тезис — по сути самый важный! — оказался и самым коротким [фактически это был 1 абзац].

Текст был составлен в целом ловко и гладко, видно, что Лютгерт хорошенько поработал над ним, однако цель этой публикации не вполне понятна. Адольф не сказал ничего, что было бы неизвестно человеку, следившему за ходом расследования и суда. А ведь именно оглашение эксклюзивной информации могло бы послужить оправданием необходимости такого рода статьи и привлекло к ней всеобщее внимание. Обвинение полиции в подбрасывании улик и давлении на свидетелей — уж коли подсудимый решил заговорить на эту тему — необходимо было подкрепить конкретными примерами и логической аргументацией. Без того и другого столь скандальное заявление повисало в воздухе и приобретало характер базарной брани. В этой публикации ощущается какая-то недосказанность, казалось бы, вот замечательная возможность сообщить миру нечто важное и быть услышанным — так напиши развёрнуто и доказательно, открой читателям глаза! Но… Если написанный Лютгером текст передавал то, о чём он так порывался рассказать суду, то очень хорошо, что адвокат Винсент не дал ему выступить. Подобное выступление только смазало бы общее впечатление от свидетелей защиты.

Окружной прокурор Динан, также как и его оппоненты, остался крайне раздосадован концовкой судебного процесса. Его можно было понять — даже откровенное «подыгрывание» судьи, открыто нарушавшего принятые нормы в угоду Динану, мало помогло окружному прокурору. Последний вложил в это расследование столько сил, времени и надежды и в итоге оскандалился на глазах всей страны! В последней декаде октября главный обвинитель сделал несколько публичных заявлений, из которых следовало, что теперь он желает отправить «колбасного короля» на виселицу, как никогда ранее. Всю свою будущность Динан связывал с осуждением Адольфа Лютгерта, который теперь оказался виноват не только в убийстве жены, но и в разрушении карьеры окружного прокурора.

Данное обстоятельство, конечно же, не сулило обвиняемому спокойной жизни. Новый суд представлялся неизбежным — это было понятно всякому, следившему за развитием «дела Лютгерта». Сложно сказать, как развивались бы события далее, но несомненно то, что на их развитие повлияло расставание Адольфа с Винсентом и командой последнего. Что послужило причиной прекращения сотрудничества, мы сейчас сказать не можем — ни одна из сторон по этому поводу никогда не высказывалась — но мы можем не сомневаться в том, что некое неудовольствие от собственного адвоката «колбасный король» испытывал Собственно, он сам позволил себе высказаться на эту тему в письме Кристине Фелдт. К чести бывшего судьи Винсента можно отнести то, что он не позволил восторжествовать собственному чувству обиженного самолюбия и блестяще довёл до конца защиту клиента. Можно сказать, что профессионал победил собственный темперамент, хотя ему, конечно же, было крайне неприятно узнать о том, какие суждения позволял себе высказывать клиент за его спиной.

Уже в начале ноября чикагские газеты сообщили читателям, что между находящимся в окружной тюрьме Лютгертом и главным его защитником Винсентом пробежала чёрная кошка. Никто не знал, что именно произошло: сотрудники офиса Винсента от комментариев отказались, а Лютгерт категорически отверг существование разногласий и заверил журналистов в том, что у него нет причин быть недовольным Винсентом и Фаленом, но во время общения с журналистами всякий раз подозрительно улыбался, что было совсем не в его стиле. По-видимому, дыма без огня и впрямь не бывает, поскольку уже 6 ноября чикагские газеты назвали имя адвоката, предположительно приглашённого на замену Винсенту. Речь шла о бывшем вице-губернаторе штата Миссури по фамилии Джонсон.

Газетчики сходились в том, что Лютгерт темнит и не очень удачно маскирует предстоящий разрыв с Винсентом. Буквально через пару недель была названа фамилия возможного нового адвоката, но это оказался не Джонсон из Миссури, а Лоуренс Хармон (Lawrence Harmon), человек